Ранее юбилея Рутберг вспомнила о собственных бедах и роли Раневской

“Принуждала себя всегда булькать”

На одних актрис приятно глядеть, остальных — слушать, с третьими — говорить. Однако в случае с Юлией Рутберг нельзя выделить что-то одно. Она многогранна, трудна и глубока. Свыше 30 лет на нее приходят глядеть в театр Вахтангова. При этом непринципиально, большая там роль либо одна фраза. Рутберг выяснят по магнетическому низкому голосу, даже если она просто оплачивает покупки в магазине. А еще с ней нереально наговориться. 8 июля Юлии Рутберг исполнится пятьдесят пять лет.

Ранее юбилея Рутберг вспомнила о собственных бедах и роли Раневской

Фото: Елизавета Бузова

«Сейчас я не дежурная бабушка, а стационарная»

— В отличие от тех, кто не любит данный праздничек, я собственный день рождения обожаю. У нас будет шумно — минимум человек 25. С недавних пор это еще День семьи, любви и верности. С самого юношества семья чрезвычайно много для меня означает. Это — бомбоубежище, штаб, купель, розарий, книжки, люди, папа, мать, бабушки, дедушки… Мне чрезвычайно посчастливилось, что вокруг было рассыпано подобное число умопомрачительных личностей. Человек позже осознает ценность семьи. Ему талдычат, талдычат… Кто-то так и не понимает. И мне этих людей откровенно жалко.

— Да, на даче. Так как мать попала в зоне риска, мы еще 17 марта увезли ее за город. Однако сейчас съездили за цветной разовой посудой к праздничку. Чрезвычайно охото, чтоб все было разноцветное. Жизнь как-то потускнела с отсутствием возлюбленного дела. И недостаток цветного дает о для себя знать. Отлично еще, что эпидемия пришлась на весну и лето. Когда вокруг зеленый цвет и много света, все легче переносится. Однако дождик уже оказывает влияние на меня стршным образом. Когда он шел 12 дней, я сообразила, что живу по Маркесу: «Полковнику никто не пишет». И это все плавненько перетекает в «100 лет одиночества»…

— Я перечитала кучу книжек, поглядела много хороших кинофильмов, телесериалов и спектаклей — тоже. Однако когда прочитала, как обожаемый нами наимудрейший дядя Шура Ширвиндт произнес: «Театр без зрителя — все равно что секс по телефону», сообразила: он нашел те же слова. Сама утомилась от «целлофанового» театра и желаю живого. Всего живого. Я так длительно живу на природе, чего в моей жизни никогда не было, что успела поглядеть, как весна перебегает в лето, как распускаются цветочки, кустики, плодоносящие деревья… Мы даже варили суп из крапивы! Вот лишь вино из одуванчиков еще не делали.

Я издавна перевоплотился в белку в колесе и сама для себя закончила быть привлекательной. Стала так выхолощенным человеком, что всегда для себя приказываю. Нескончаемые самолеты, поезда, машинки… У меня даже в райдере написано: подушечка и плед обязательны. А еще — выключить музыку, и чтоб шофер со мной не говорил. Когда ты едешь 500 км, это единственное время подремать в тиши. Я закончила генерировать энергию. Лишь сохраняла ее.

Однако на данный момент изловила себя на идеи, что выхожу из того кошмарного состояния. У меня восстановились био часы: я отлично сплю, рано и с наслаждением просыпаюсь. Рядом — мать, дети, внуки. При этом мы видимся с ними не спазматически, чтоб лишь потискаться, а повсевременно. Много читаем, рисуем, лепим, строим из конструктора, ходим в лес… Сейчас я не дежурная бабушка, а стационарная.

— Это точно. Не думала, что это в принципе может быть. Практически я не работаю с 17 марта, за редкими исключениями. Когда дорвалась до книжной ярмарки прочитать Ахматову, то испытала на Красной площади практически экстатическое состояние. На репетиции моим «партнером» была Спасская башня, однако перед сценой посиживало несколько человек. Они слушали, хлопали… А я ощущала себя очарованным странником и впала в ананасы и шампанское.

— Я ее не вижу. В это нужно удариться. Полагать нереально. Вот Ахматову я читала совсем расслабленно, однако люди посиживали в масках. Однако человек — мерзавец. Он ко всему привыкает. Считаю, сама удовлетворенность пребывания на сцене перехлестнет неприязнь к маскам. Даже если будет шахматный порядок. Когда в зале есть зрители — это праздничек для артиста. Вот на День театра в Доме актера мы говорили с пустым залом. Это было диковато.

«Феминизм я не люблю. Это отход от вида божьего»

— Сначала чрезвычайно почтительно. Они почти все делают. Считаю, такими их сделал не столько генетический код, сколько актуальные обстоятельства. Сама я люблю людей с нравом.

— Дома, естественно. Даже по собственному опыту сообщу, что мощные дамы могут такими быть на работе, а дома — мягенькими, трепетными, нежными. Человек не должен вечно держать себя в тонусе. Мощные дамы мне поближе, в отличие от тех, кто посвящает свою жизнь тусовкам, салонам и шопингам.

— Нет, феминизм я не люблю. Это отход от вида божьего. Бог не подразумевал, что дама быть может кратной мужчине. Исходя из убеждений должностей, может, и верно. Однако дама обязана оставаться дамой. Она — украшение планетки, мать, любовь, хранительница очага, цветок. За дамами нужно ухаживать, поливать, окучивать. Им нужно подвязывать палочки. Тогда и они расцветают, благоухают. Дамы — это особенное существо. Они не ломовые лошадки. Однако исторически на их плечи возлагалось подобное, что в принципе тяжело для себя представить. Помните, как у Некрасова? «Есть дамы в российских селеньях… Жеребца на скаку приостановит, в пылающую дом войдет!»

— Хотелось бы прикоснуться к Островскому, к Чехову снова. Мне чрезвычайно увлекательны пьесы Горьковатого и, естественно, Оскара Уайльда. Он чрезвычайно умный, иронический, саркастичный, неописуемо философичный и чрезвычайно… раненый. Я обожаю его. А в принципе охото играться персонажей, у каких есть выражение. Медея — это выражение, Сара Бернар — тоже. А вот моя возлюбленная Коза (в спектакле «Улыбнись нам, Господи!» Римаса Туминаса. — Прим. авт.) — это выражение по дефлоту. Там у меня всего одна фраза. Однако есть язык тела, за что спасибо папиной генетике.

«Я — дама-контрабас»

— Порядочность, доброта и отсутствие ереси. Вранье делает из человека мерзавца, карьериста и труса. К тому же это прерогатива тех, для кого принципиальна лишь одна буковка в алфавите — «я». А мне близки люди, для которых есть однако бы две рядом стоящие буковкы — «мы».

— Очень. И чрезвычайно нередко подвергаю сомнению то, что делаю и говорю. Я чрезвычайно чувственно воспринимаю все действия, которые происходят в жизни. Однако считаю себя адекватным человеком. Потому когда меня хвалят, а я при всем этом собой не удовлетворена, то слушать буду конкретно себя, но не окружающих.

— Сначала — маме. Если это касается спектаклей, то чрезвычайно пристально слушаю режиссера. Он видит на удалении. Артист-то быть может в упоении от собственной игры, а это его худший спектакль…

— Да, естественно. Однако они закаляют и наставляют на философский путь. Беда — это чрезвычайно мощная эмоция. И если ты сумеешь навести ее в необходимое русло, то почти все почерпнешь. Фуррор нас стремительно ослепляет, а беды, наоборот, мобилизуют.

— В текущем году, к примеру, я была безусловным лузером исходя из убеждений кино. Куда бы ни пробовалась — всегда был облом. Кое-где — по непонятным мне причинам, кое-где — по понятным.

— Это безусловная правда. Мы снимали эпизоды из различных ее возрастов, потому чрезвычайно трудно было поменять манеру. Начинали с юный. Лишь я акклиматизировалась, вошла в эту реку, как хлобысь — и сходу «Пышка». Здесь иной грим, характерность — и роль, на секундочку, из кинофильма Михаила Ильича Ромма. Самое тяжелое было конкретно впрыгивать в эти временные промежутки. А позже — «Весна» (режиссера Григория Александрова с Любовью Орловой в центральной роли. — Прим. авт.)… Я приходила не попросту с выученным текстом, а в разогретом состоянии. Как чайник на небольшом газу: принуждала себя всегда булькать. По другому в принципе ничего не стала бы делать. Да, почти все не получилось. Может, если б было больше времени, мне понравилось бы 10 секунд…

— Нет, не могу себя видеть. Это ужас. Должно пройти время, чтоб отстраниться от роли. Когда все еще живое, то видишь глупости, промахи. И это так обидно, грустно и безвозвратно. Столько горечи постоянно бывает на озвучивании! Лишь спустя время смотришь на это больше мастерски.

— Это так. Даже сейчас в магазине у меня спросили: «Простите, что-то чрезвычайно знакомый глас… Вы не Юлия Рутберг?» Я уже привыкла. В миру и на гастролях усердствую совсем не краситься, потому выяснят меня только по голосу. Никогда не думала, что он вправду станет моей визитной карточкой.

— Напротив. Я воспринимаю это как чрезвычайно большой комплимент. В действительности это одно из немногих, что меня не раздражает. Отлично, когда у актера есть фенечка, по которой его идентифицируют даже без изображения. Так отлично про глас Юрия Васильевича Яковлева произнес сербский режиссер Мирослав Белович, репетировавш?? с ним «Величавую магию»: «У вас в горле Страдивари». А я — дама-контрабас.

«Знаю Мишу с одиннадцать лет. Он — совсем выдающаяся, незаурядная личность, а случившееся  стршный ужас»

— К огорчению, по первости добавляет куражу. А чем далее в лес, тем толще партизаны. Когда чуть-чуть и после спектакля, то даже полезно избавиться от стресса после тяжеленной перегрузки. Однако мы говорим о 50 граммах. А когда человек становится пьяницей, у него случается раздвоение личности. Искажается действительность, разжижаются мозги, возникает чувство вседозволенности. Кто-то мягенький и тихий, а кто-то совершает поступки, о которых позже не может вспомнить. И дело даже не в сожалении. Он просто не помнит что творит. Огромные дозы алкогольных напитков вытаскивают из подсознания ужасных тараканов. Они есть полностью у всех. Человек просто перестает себя держать под контролем, и это ни к чему отличному не приводит.

Однако вынуть себя он должен сам — и перед такими людьми я преклоняюсь. Так как из куража это стремительно перебегает в реальную заболевание. И самые даровитые, красивые, профессиональные люди стают полной противоположностью. Я уже не говорю о здоровье и наружном виде.

— Смотрю, но не буду это комментировать до вынесения вердикта. Могу лишь сообщить, что знаю Мишу с одиннадцать лет. Он — совсем выдающаяся, незаурядная личность, а случившееся — стршный ужас. Каждый человек — сначала человек, а уже позже — кто-то по профессии, званию и регалиям.

«Могу быть душой компании и кусочком какашки, который забился в углу»

— Я, наверняка, кубик Рутберг.

— Различная быстрее. Во мне чрезвычайно много граней. Я могу быть прямой, угловатой, овальной, нестерпимой. Могу быть очарованной и податливой, счастливой и безраздельно развеселой — и одновременно замкнутой, ушедшей в себя и малоприятной. Могу быть душой компании и кусочком какашки, который забился в углу. Все зависит от настроения и вялости, потому я не могу выделить внутри себя одну грань.

— Естественно. Утомиться можно от всего. Чрезвычайно принципиально иметь различные «аэродромы»: кино, чтецкие программы, озвучивание мультов… При смене работе ты пробуждаешься. Ведь всегда делать одно и то же чрезвычайно трудно.

— Здоровья… Нет, лучше не так. Пожелаю, как говорил мой папа, везухи-везухи-везухи, и чтоб на это хватало здоровья.

Источник www.mk.ru

0
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.