Автор музыкальных произведений Алексей Рыбников: “В семьдесят лет я стал кинорежиссером”

“Отождествляю себя с Буратино”

фото: АГН «Москва»

— В последние 10 лет я уже не пишу музыку к фильмам. Охото заниматься лишь своими проектами. Если захочу иметь дело с синематографом, то сам могу снять кино. Сейчас я в данном уверен. Снял уже три кинофильма. В 2014 году я осознал, что нужно снимать кино, ведь от театра ничего не остается, остаются лишь кино и записи. У нас никто музыкальным кино не занимается. Продюсеры не желают в него вкладываться, так как на музыкальные киноленты никто не ходит. Я решил: раз больше некоторому, сам сниму. В семьдесят лет я стал кинорежиссером. Ни один автор музыкальных произведений в мире этого не делал. Это суицид! За каждый некорректно израсходованный муниципальный рубль, как мы знаем, можно получить условный срок при самом хорошем варианте. Пришлось, не прикасаясь к экономным средствам, вкладывать личные накопления. За 30 съемочных дней мы сняли кинофильм «Дух Соноры» в павильоне «Мосфильма». В 1-ый съемочный день я фактически ничего не знал о профессии режиссера, а сейчас могу преподавать искусство режиссуры. Люди должны испытывать судьбу и веровать в себя. Для меня это был небольшой подвиг.

— Возраст есть возраст. Просто наступил момент, когда я ощутил, что, еще пока есть силы, способность мыслить, — необходимо успеть сделать все проекты, имеющиеся в голове. Ведь непонятно, что будет далее. С творческой точки зрения мне еще увлекательнее делать что-то свое. Однако пока я больше ничего снимать не буду. Занимаюсь последующим шагом: мои киноленты необходимо продемонстрировать зрителю в том виде, в котором мне это представляется. Появилась мысль демонстрировать их в театральных помещениях с помощью массивных проекторов, которые охватывают экран сочным изображением. У нас есть собственный большой экран: 16 на 10 метров. Перед ним будут театральный свет, жива рок-группа, актеры, которые играют свои сцены.

«В «Московском комсомольце» хит-парады возглавлял диск «Звезда и погибель Хоакина Мурьеты», а меня в это время вызывали на дачу показаний»

— Мне необходимо было воплотить собственный план, обосновать, что музыкальное кино нужно снимать совершенно не так. Актеры не могут петь под фонограмму. Они должны петь и в кадре, на съемочной площадке, заживо, а позже уже озвучивать. Тогда появляется совсем иной эффект. Это аспект технического направления. А что касается творческого, то мы сделали совершенно другую историю, которая основана на настоящих событиях. Никакой фантазии там нет. Хоакин Мурьета — настоящий персонаж. С ним произошла история, которая стала основанием рок-оперы и моего кинофильма «Дух Соноры». Текст и стихи написал Юлий Ким, с которым мы работаем вместе пятьдесят лет, начиная с «Острова сокровищ». Он — превосходный поэт. Так что в нашей версии все новое, не считая мелодий, однако аранжировки тоже стали иными. Про Хоакина в 1936 году в Америке сняли кинофильм «Робин Гуд из Эльдорадо», позже о нем вышли еще две голливудские картины и одна русская. Наш российский кинофильм «Дух Соноры» стал пятым в данном ряду.

— В «Ленкоме» рок-опера шла восемнадцать лет. Когда спектакль сошел, мы не обнаружили общего языка с Павлом Грушко, которые делали перевод и либретто. Он забрал собственный текст и стихи. В итоге возникло новое произведение, о котором я уже сообщил. Мы поставили его в нашем театре для разминки, чтоб позже уже снимать кино. Я первым снял «Дух Соноры», показал его в Берлине на кинорынке, а позже состоялись просмотры «Литургии оглашенных» на кинорынках в Берлине и Каннах.

— Я ее замыслил в 1983 году от безнадежности, в то время, когда меня желали отлучить от зрителей. Это было наказанием за «Юнону» и «Авось». У меня не было возможности писать новые произведения для театров. Я был от них отрезан. Тогда я и замыслил произведение, которое выразило мое личное состояние, протест против системы, которая так безжалостно поступает с людьми. Написав «Юнону» и «Авось», я переступил грань, за которой магия становится составляющей частью жизни человека. Явление Богородицы вело графа Резанова по свету в «Юноне» и «Авось». Без магической составляющей все казалось плоским. Вспомним «Божественную комедию» Данте, где показаны Рай, все круги Ада, человек, имеющийся в системе координат, которая поразила воображение еще современников Данте, которые его за это и преследовали.

— Довольно поглядеть на то, что происходило со мной. В «Ленкоме» с Марком Захаровым мы сделали спектакли «Тот Мюнхгаузен», «Звезда и погибель Хоакина Мурьеты», «Юнона» и «Авось». Все было на таком взлете! Могло показаться, нужно далее продолжать. Однако нет, все обрубили. Я написал в собственной книжке, что в последний раз вышел кланяться на сцену «Ленкома» в июле 1981 года на премьере. На данном завершилось наше взаимодействие — необъяснимо и неясно почему. В кино я работал с режиссером Леонидом Нечаевым. Вместе мы сделали «Приключения Буратино» и «Про Красную Шапочку», были и иные музыкальные киноленты. Однако и здесь взаимодействие резко завершилось, никаких предложений не поступало, как и заказов от театров. Ко мне закончили обращаться на самом буме популярности. В «Московском комсомольце» хит-парады возглавлял диск «Звезда и погибель Хоакина Мурьеты», а для меня в то время все закончилось. Начали тягать, допрашивать в различных правоохранительных органах, и не лишь меня, да и моего 80-летнего отца начали уголовно преследовать. По полной программе прессовали.

— Можно, естественно, о многом говорить, но какой смысл? Результата все равно нет. Последующая современная опера под заглавием «Царские игры» была изготовлена Захаровым уже с Шандором Каллошем. Другими словами жанр выдумали мы, а продолжать он его стал почему-либо с Каллошем. Осознал, что все, и начал писать сам без всякого заказа, начал работе над «Литургией оглашенных» без связи с какими-или режиссерами и театрами. Позже сделал собственный театр. 30 лет как он существует, и, слава богу, удачно.

— Всю обиду я в «Литургию оглашенных» излил. Для чего трепать языком, когда можно выразить то, что тебя тревожит, в художественных видах? Действие еще посильнее, когда твои чувства и боль выражены в музыкальном произведении.

«Кино стало прогуляться на создание тапочек, которые можно будет реализовать»

— Картина о режиссере, потерявшем вдохновение и продолжающем жить в розыске утраченного рая. Он оказался героем нашего времени. Однако это не я. Я всего только наблюдающий. Почти всем на данный момент заблаговременно сообщают, что то, что они делают, не нужно. Средства на данный момент вкладывают в то, что можно реализовать без риска. Потому кино стало прогуляться на создание тапочек, которые наверное можно будет реализовать. А что делать человеку, который желает донести миру свое послание? Быть может, люди как раз и ожидают реального живого слова, которого в искусстве так не хватает. В нашем кинофильме никто не поет, это не опера. Развитие событий развивается через балет и настоящую жизнь.

— Меня побуждал мой возлюбленный Буратино. Я себя с ним отождествляю. С ним соединено магическое возникновение моего театра, который возник по-буратиньи. Я жил на втором этаже дома в Большом Ржевском переулке. У нас был темный ход с лестницей, ведущей вниз, через который никто не ходил. И вдруг в доме возникла крыса. Соседка знала, как ее изводить. В дырку она подсунула темный корень. Чтоб провести проверку, как он подействовал, пришлось спуститься по лестнице вниз. Я открыл дверь и увидел подвальное помещение, который находился в стршном состоянии. Там был склад какого-то лазарета. В голову тогда не могло придти, что когда-нибудь можно будет проявить личную начинание, взять подвальное помещение в аренду. Однако пришла перестройка, я сделал там ремонт — и возник зал на 40 мест. Когда мы поставили там «Литургию оглашенных», пришел один человек, позже бескорыстно поддержавший наш театр. Мы закупили оборудование, и премьера свершилась в большом двухтысячном зале театра Маhffey в США, во Флориде, в городе Санкт-Петербурге. Данная авантюра посодействовала мне сделать театр и одолеть. Буратино тоже был авантюристом.

— Мы должны были весной выпустить спектакль, но эпидемия нас очень задержала. 1 августа приступим к прогонам, а к октябрю, рассчитываю, выпустим спектакль. Как он будет называться, пока сообщить не могу. Вначале это были «Живы картины времен правителя Наполеона». Может быть, назовем «Живыми картинами». Толстой, как понятно, не обожал театр, но это заглавие ему нравилось, кое-где он об этом упоминал.

— Если говорить совершенно уж неприкрыто, то Альянс композиторов тогда был мертв. Там не происходило ничего. Положение было безвыходное, складывалось ощущение, что он никогда не возродится. Однако благодаря поддержке Российского музыкального союза Альянс композиторов прочно встал на ноги. Восстановлены, отбиты и возвращены помещения, фактически отданные в чужие руки. Бурным ходом идет работа. Восстанавливается Дом творчества в Рузе. Мы достигнули не чрезвычайно огромного, но все-же увеличения персональной поддержки композиторов со стороны страны. Это дозволит моим сотрудникам получать творческие заказы, зарабатывать какие-то средства. Чрезвычайно серьезно поддерживается молодежное отделение союза «МолОт». У него много проектов, фестивалей и конкурсов, поддерживаем?? довольно суровыми суммами. Альянс композиторов стал обычной работающей организацией, живым организмом. Это самое основное. Мы впереди себя ставим задачи еще больше принципиальные. Сначала желаем достигнуть почтения к нашей профессии. В госреестре профессии композитора нет. Мы вроде как все любители, охотники, рыболовы, сборщики марок. Все-же необходимо, чтоб наша профессия была указана в списке. Это будет значить, что люди получат пенсии и социальную защиту. На данный момент композиторы общественно не защищены.

— Не очень и сжирает. Со мной работают отличные и надежные люди, которые занимаются административной работой. А мне нужно придумать и создать мысль, отстоять ее от лица Союза композиторов в тех больших органах, где я бываю, на Совете по культуре при президенте. Я там и присутствую в силу того, что представляю интересы всех композиторов. Отлично помню, каким был Альянс композиторов, когда его возглавляли Родион Щедрин и Тихон Хренников. Арама Хачатуряна я там не застал. Нужно вернуть прошлую атмосферу творческого и проф содружества. Для меня это чрезвычайно увлекательная задачка. Ну и миссия знатная.

— Арам Ильич был человеком мира, и в классе у нас обучались студенты из Стране восходящего солнца, Венесуэлы. Хачатурян прививал чувство творческой свободы. Некоторые студенты придумывали музыку, которую он не воспринимал. Она противоречила его взорам. Однако он этих учащихся отстаивал. Числилось идейной диверсией, если ты пишешь не ту музыку, какую необходимо. Арам Ильич выручал собственных учащихся, откровенно радовался, когда выходило что-то колоритное, профессиональное, запоминающееся. Когда я сыграл ему свою сонату «Хороводы», он произнес: «Ты мне гвоздь забил в мозг. Я всегда напеваю эту музыку из конца. Это редчайшее качество, когда автор музыкальных произведений умеет создавать запоминающиеся музыкальные образы». Самое основное, что мне привил Хачатурян, — чувство того, что если я не сочинил что-то запоминающееся, которое осталось у слушателя в голове, то свою задачку считаю невыполненной.

По материалам источника www.mk.ru

0
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.