Артур Смольянинов проведет игру священнослужителя

Чтоб погрузиться в военное время, актер не согласился от всех средств связи

В Ростове на дону Величавом расквартирована съемочная группа армейской драмы «Мария», снимает которую Вера Сторожева. Действия происходят в 1941 году, и древний российский город перевоплотился в захваченную германцами территорию. С этой целью не понадобилось особенных ухищрений. Разве что из ивовой лозы ростовские умельцы сплели стометровый забор. Как произнесет живописец-постановщик кинофильма Сергей Филенко: «Немцы лишь вчера ушли из Ростова». Одну из 2-ух основных мужских ролей проведет игру Артур Смольянинов. Его герой — священнослужитель отец Владимир.

Чтоб погрузиться в военное время, актер не согласился от всех средств связи

Фото: предоставлено съемочной группой

В Ростове на дону Величавом кинематографисты снимали ни один раз. Там можно найти купеческую Москву и развалины послевоенного города. Хоть Сталинград снимай. Все знают, что на территории Ростовского кремля Леонид Гайдай снимал комедию «Иван Васильевич меняет профессию», но работали там и иные режиссеры. Юлий Райзман снимал «Коммуниста» с Урбанским, Иван Пырьев — «Братьев Карамазовых», Евгений Карелов — «7 пожилых людей и одну даму», Александр Птушко — «Руслана и Людмилу», Георгий Данелия — «Слезы капали», «30 три» и «Афоню», Сергей Бондарчук — «Бориса Годунова». Известная шведская актриса и звезда кинофильмов Бергмана Биби Андерсон приезжала туда в период Советский Союз на съемки «Человека с иной стороны» Юрия Егорова. Ну и Вера Сторожева снимала тут «9 дней и одно утро».

Продюсер Наталья Иванова назвала Артура Смольянинова фронтменом кинофильма, так как конкретно к нему приковано самое большое внимание. В кино он снимается с четырнадцать лет, впервые приняв участие в 1998 году в кинофильме «Кто, если не мы» Валерия Приемыхова. К 37 годам у Артура имеется суровый актерский стаж. Лишь за ближайшее время вышли сериал «Волк» Геннадия Островского и «Калашников» Константина Буслова с его участием, продолжается работа над «Спасшимися» у Андрея Прошкина.

На съемочной площадке в Ростове на дону Величавом.

Кинематографисты превратили Ростов на дону в захваченную территорию, куда пробирается из города Москва русская диверсионная группа. Младший лейтенант НКВД Мария, угрожая пистолетом, берет в пленники священнослужителя, похищает икону из местного собора, где служил её отец, пока его не расстреляли. Мария ворачивается в Москву. Её единственным спутником и собственного рода духовным проводником становится отец Владимир. Он погибнет на подступах к Москве.

Съемки проходили в соборе Вознесения Господня, воздвигнутого на месте погребения Исидора Блаженного в 1563 году. Протоиерей Олег (Ельцов) дал возможность снимать даже в алтаре. Он сам соорудил лестницу на колокольню. Средств на строй работы у него нет. Во время нашего знакомства отец Олег был в гражданской одежке — юный и современный человек. Артуру Смольянинову отец Олег посодействовал акклиматизироваться в роли священнослужителя, так как это подразумевает необыкновенную пластику и поведение. Он вспоминает, что Артур приехал на съемки отлично приготовленным, прочел много книжек.

Отца Владимира требовалось подабающим образом экипировать. Живописец по костюмчикам Регина Хомская отстаивала каждую мелочь. Если что-то было не так, говорила: «Да вы что? Это синтетические нити! Их быть не должно. Я отвечаю за это». Костюмчик священнослужителя эталона 1940-х был специально пошит на Артура Смольянинова. И не лишь ряса, да и подлинная одежка для остальных случаев жизни. Приходилось мыслить и об утеплении, вплоть до согревающих подошв, чтоб актеру было тепло. Согласно мнению отца Олега, даже крест в кадре реальный.

В шестом часу вечера мы приехали в поселок Поречье-Рыбное, что в 11 километрах от Ростова. В сумерках 94-метровая полуразрушенная колокольня, воздвигнутая в конце 18–начале 19 века, смотрится величаво и пугающе. Чувство подобное, что немцы вправду только что оставили эти места. У магазина носилась свора голодных собак. Вблизи дрожали от холода «немцы» в легких шинельках. Невольно приходят мысли, что одолеть неприятеля почти во всем посодействовала русская зима. На морозе подлинный байк заводится кое-как. Помогают «германцам» решить технические трудности несколько профессионалов. Время уходит. Темнеет. Впереди у группы — несколько ночных смен, которые завершатся под утро. Беря во внимание, что по вечерам становится чрезвычайно холодно, любая смена — испытание.

Артур Смольянинов cыграет священнослужителя. Фото: предоставлено съемочной группой

10 годов назад Артур Смольянинов снимался у Веры Сторожевой в кинофильме «Мой юноша — ангел». А она работает лишь с теми, кого любит, однако с ним постоянно как на войне. Артур собеседник непростой. Ожидаешь его, а он приходит и гласит: «Мне совершенно не охото откровенничать. Осознаю, что вы сделали большой путь, но я предпочитаю не говорить заблаговременно о кинофильме». В общем, начиналось все чрезвычайно плохо. Однако Артур — человек чувственный, порывистый, сам не замечает, как зажигается и темпераментно начинает разговаривать о собственной работе. В общем о кинофильме так: «Это не про житие, это про жизнь. Отец Владимир — человек в поиске, человек неуверенный. Какие-то, может, секреты свои, он мне открыл — экран покажет. И что люди увидят, то и увидят. Это наши с ним отношения. Однако что-то должно оставаться в тайне. Он никого никуда не ведет, он пробует сам свою магистраль пройти».

Вера Сторожева думает, что для Артура это непростая роль, но конкретно он, Мария Луговая, Илья Малаков, Сергей Пускепалис, Ольга Лапшина и иные актеры делают эту историю истинной. Однако Смольянинов самоуверенно заявляет в ответ, что для него роль совершенно нетрудная. По-видимому, гласит он это из духа разногласия, который в нем укоренен. Вера замечает: «За 10 лет Артур стал больше спорить, да и достиг глубин. Он — любовь жизни, превосходный артист, один из наиболее любознательных и реальных в юном поколении». Артур слушает и даже слегка смущается, однако он изредка способен на подобные сантименты.

С актрисой Марией Луговой в Ростовском кремле.

Мы разговариваем с Артуром Смольяниновым за несколько часов до ночных съемок.

— Впереди у вас ночные смены?

— Может, не будем разговаривать о печальном?

— Тяжело было почувствовать вкус войны? Старшему поколению актеров, которые её прошли, в определенной степени легче. Как вы погружались в атмосферу неизвестного времени?

— Наша действительность и война также, еще прозаичнее, отвратительнее и мерзотнее, чем кино, которое о ней снимают. И русское кино о войне не исключение. Это представление про то, каким образом все было. Героизация, дегероизация, заработок, мифологизация и т.д.. Хоть какое кино, снято ли оно конкретными участниками событий либо нами, которые наследуют историю собственных отцов и дедов, — это всего только представление людей об ощущении войны. Различия здесь большой меж поколениями нет. Все зависит от человека, его восприимчивости к чужому горю. Война, раны, боль, СПИД — все это катастрофа. И сущность, мне кажется, в том, что ломается что-то снутри тебя, и ты пытаешься это чинить. Падают вокруг тебя бомбы либо нет, не так принципиально. Это лишь фон. Мы постоянно рассказываем друг дружке историю о для себя, не об эре, делимся эмоциями, пытаемся друг дружке посодействовать и осознать, как нам жить. Я был на войне. Ясно, что не на Величавой Отечественной, на иной. И видел, что же все-таки это такое, когда убивают людей. Ничего красивого в данном нет. Демонстрировать так, как это есть в действительности, нельзя.

— Я задала вопрос про физическое чувство войны. Завершился съемочный день, и вы возвратились в отель, поужинали, легли на незапятнанное белье. А люди на войне оставались в окопах. Им некуда было идти.

— Не буду на данный момент наливаться пафосом. Просто рассказываю про то, каким образом все случается. Помню, как один узнаваемый человек сообщил, что испытывает судьбу жизнью, работая в кино. Поверьте, мы довольно страдаем, чтоб чего-то достигнуть. Серьезно! На 2-ой день съемок я отморозил для себя пальцы. Это чрезвычайно больно. Они болят до настоящего времени. Поверьте, если б было необходимо, мы бы посиживали в окопах, не обломались, как-нибудь бы совладали. Русским духом мы тоже попахиваем. Однако у нас иная задачка — дожить и снять кино. Все-же мы тут не на войне.

Я вот, к примеру, чтоб осознать окружающую действительность, не пользуюсь никакими средствами связи. В принципе, не беру их с собой. У меня нет ни девайсов, ни телефона. Другими словами телефон для связи есть, но он лежит в гримерке. Отсутствие обычных вещей лично мне чрезвычайно помогает почувствовать действительность. Мы же погружаемся в виртуальный мир и в принципе забываем про то, что реальный мир не тот, а данный. Забываем, так как он не так и великолепен. А в виртуальном пространстве все так отлично. Мы там герои и кросотки, подобные все из себя положительные, просто Instagram-боги. Я исходил из данного, начиная работу над ролью.

— История в кинофильме такая, что того гляди восстанут ревнители православия и пойдут в бой за настоящую веру.

— Плох тот верующий, чьи чувства можно задеть. Означает, никакой он не верующий. Если сообщить человеку, что его возлюбленная супруга уродина, разве он закончит её обожать? Может ли это задеть его чувства, если он любит по-истинному? Быстрее это больше гласит о человеке, позволивш?? для себя схожее выражение о твоей любимой либо супруге. Бедолага! Что здесь поделаешь? Если у вас есть чувства, то их опустить таким образом нереально.

— В волшебство верите?

— Жизнь сама по для себя — волшебство. Мы всегда пытаемся её как-то разъяснить, но никак не выходит. Её можно лишь ощутить. И то, что мы тут на данный момент находимся, тоже из области расчудесного.

— У вас больше опыта, чем у Марии Луговой и Ильи Малакова, которые с вами на площадке. Чувствуете, что они остальные?

— Другими словами вы считаете, что я уже пенсионер?

— Нет, естественно. Просто вы начали рано, юный, но зрелый.

— Да я терплю от них подобное ежедневно! Различные бывают моменты и обстоятельства. Время от времени мне вправду есть что дать подсказку, так как наблюдаю со стороны. Люди в принципе, смотря товарищ на друга, могут что-то порекомендовать, и дело здесь не в возрасте.

— В опыте?

— В опыте, наверняка, тоже. У меня иногда появляется желание что-то дать подсказку, и я это делаю. Ребята прислушиваются, не отправляют куда подальше. Однако у нас это обоюдный процесс. Они мне тоже что-то дают подсказку, но меньше, однако я постоянно от них этого жду.

— Может, страшатся? Вы время от времени неприступный.

— Нужно их спросить. Идет обычный творческий процесс. Это не означает, что я более чем все знаю, а другие ничего не знают. У нас помаленьку что-то начинает химичиться вместе. Поглядим, что получится.

0
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.